просмотров 4584

Малыш в душе нашего отца-полиглота говорил на казахском

Опубликовано: 22 Августа 2017 Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | Астана
Малыш в душе нашего отца-полиглота говорил на казахском
Фото из архива Зиры НАУРЗБАЕВОЙ

Недавно после смерти 84-летнего отца мы разбирали его бумаги. В одной из папок были собраны его фотографии в молодости, многие из них мы, кажется, никогда не видели. Вместе с фото в папке лежала тонкая книжка в мягкой синей обложке – «Парус» М. Лермонтова.

Нахлынули воспоминания детства. В детстве (младший брат тогда еще не родился) родители, укладывая нас спать, почему-то раздавали нам по дольке гематогена, а потом отец рассказывал придуманные им сказки и на память читал стихи на русском. Чаще всего мы засыпали под пушкинское «Сижу за решеткой в темнице сырой...» и лермонтовское «Белеет парус одинокий в тумане моря голубом...». Отец – потомок каспийских рыбаков – особенно любил стихи о море, а еще придумывал сказки о том, как мы путешествуем на дельфинах.

5328492.jpg

Еще в папке с фотографиями лежала какая-то рукопись отца. Стихи на казахском. С многочисленными вычеркиваниями, правками, стрелками. Имена старших давно умерших родственников, обращения к ним. Очевидно, эти стихи отец не копировал из книг, а писал сам... Сначала я подумала, что это тексты, написанные им по разным случаям для больших семейных мероприятий в те годы, когда отец жил на малой родине – в Актау. Но они были записаны на обороте студенческих курсовых работ недавних лет, а значит, эти стихи отец писал, когда ему уже было около 80.

Отец всегда любил поэзию, много читал наизусть на четырех языках, постоянно цитировал. Но никогда я не думала, что он пытается писать стихи. Тем более на казахском. Потому что...

Знание отцом нескольких языков мы с детства принимали как факт. Тем более что в 1970-х он год в Москве изучал французский язык с глубоким погружением, а затем год преподавал математику на французском языке в университете города Бумердес в Алжире (Алжир тогда был развивающейся страной, которой СССР помогал строить социализм).

Бумердес современный.jpg

Прошедшие годичную подготовку преподаватели за рубежом обычно работали три года, получали повышенную зарплату в инвалютных рублях, а после возвращения домой покупали машины и кооперативные квартиры. Но для этого нужно было доказывать КГБ «облико морале». Например, советские граждане должны были везде ходить группами не меньше трех человек (чтобы, если что, «стучать» друг на друга). Общаться с французами и местным населением вне работы запрещалось.

Наш отец на все запреты махнул рукой − ходил пешком и во французский кампус, и в арабские деревни, и к берберам в пустыню, купался в море. Так что через год его вернули как неблагонадежного. Вместо денег на машину и прочего он привез чемодан жвачки нам и соседским детям, книги, горсть средиземноморских ракушек, кассетный магнитофон «Панасоник» и коробку кассет с французской эстрадой. Он – потомок рыбаков и кочевников, в детстве бродяжничавший в мангистауских степях, – был стихийным «зеленым» и немного хиппи. Ему было тесно в рамках обыденной жизни, его равнодушие к правилам и условностям часто ставило нас в неловкое положение. Он любил горы, море, степь. Всю жизнь старался сохранить наработанный уровень французского, мог «с улицы» привести домой в гости франкофонов, мечтал поехать во Францию, пожить там хоть клошаром под мостом (слишком поздно до нас дошло, что мечту его осуществить нетрудно, купив ему билет в Париж, тогда уже его возраст и здоровье не позволяли).

Отец вырос на Мангыстау в чисто казахской среде, учился в школе в рыбацком поселке Тельман, потом во время войны в детдоме в Форт-Шевченко, а заканчивал школу в интернате в Гурьеве. Учителя русского языка были в школах не всегда, и русский в детстве он знал плохо. Как-то вспоминал, что все стихи на русском по школьной программе заучивал наизусть, абсолютно не понимая смысла. Лишь в «Песне о Буревестнике» М. Горького понимал четыре первых слова: «над», «седой», «равниной», «моря». Но что эти четыре слова означают вместе, все равно не понимал: как у моря может быть равнина и почему равнина седая? При этом заученные в школе стихи отец помнил и в старости.

20986294_1745160892179619_1535751240_n.jpg

Высшее образование в КазССР можно было получить только на русском языке (исключение делалось лишь для педвузов, готовивших учителей казахских школ). Так что после окончания казахской школы отец учился на математическом факультете КазГУ на русском языке. Первые год-два было очень трудно, но учился он так хорошо, что получал высшую тогда Сталинскую стипендию. За годы учебы овладел не только русским, но и французским, английским, немецким языками.

Я раньше думала, что речь идет об уровне «читает и пишет со словарем». Но на поминках отца разговорились с двоюродным братом Кулыншаком. Подростком он жил вместе с нашими только что поженившимися родителями: отец привез племянника в Алматы, желая дать ему образование. В аульной школе на Мангыстау Кулыншак учил немецкий, а в алматинской школе в немецкой группе мест не было, поэтому его временно взяли во французскую, планируя в будущем перевести в немецкую. Но через пару месяцев Кулыншак, с которым отец занимался французским дома, заговорил по-французски так, что учительница ставила его в пример алматинским одноклассникам, изучавшим язык уже много лет.

20979706_1745160588846316_762172631_n.jpg

А вот с нами отец иностранным не занимался (то ли потому, что сами справлялись, то ли потому, что любил он французский, а в школе мы проходили английский). И как уже говорила, читал нам русскую поэзию. С друзьями пел песни Шамши на казахском. Мы, разумеется, посещали русский детсад, русскую школу, учились в вузе на русском (других вариантов в Алматы тогда, по сути, не было), читали книги на русском (в том числе и казахских классиков в переводах). Дома в детстве сначала говорили по-казахски, но постепенно русскоязычная стихия накрыла с головой. Родители сопротивлялись какое-то время, разговаривали с нами только по-казахски, но постепенно сдались...

Своих детей я отдала в казахскую школу. Отец был категорически против. Несколько раз выговаривал мне, даже отказался заниматься с внуками математикой, мол, казахскую терминологию не понимает (хотя в свое время бесплатно занимался математикой с соседскими детьми, очень многих вытянул, подготовил в вузы). Демонстративно разговаривал с внуками только по-русски. Я не сердилась, понимала, что это откликаются трудности тех лет, когда он приехал в Алматы без русского языка. А еще возраст и все комплексы поколения, рожденного в страшный 1932-й. И воспоминания о своем детстве для нас он написал на русском, как всегда, с ремарками на французском и английском. В свои 80 «проглатывал» книги на русском и французском на самые разные темы, в том числе и очень сложные.

Я была уверена, что отец по сознанию – гражданин мира, которому уютно в интеллектуальном потоке мировых языков. И вот теперь оказалось, что последние годы жизни он неумело пытался писать стихи, скорее даже поэму, на казахском. О своем детстве, об обидах сиротского детства, о смерти ослабевшей от голода сестренки. Малыш в душе нашего отца-полиглота говорил на казахском.

12333.jpg

P. S. Вспомнилось, что у одного из наших алматинских друзей отец после инсульта напрочь забыл русский, говорил только по-казахски. Сын несколько лет преданно ухаживал за парализованным отцом, но не понимал его. Совсем.


Читайте также
Девочка в песках
В какой-то момент женщина поняла, что всех детей ей не спасти, нужно бросить кого-то...
36149 0 0
Вера Кобзева: женщинам легче даются компетенции, связанные с отношениями
Главное женщине-руководителю – правильно расставить приоритеты в своих социальных ролях: к
755 0 0
Марианна Гурина: наше образование больно
Казахстанское образование нуждается в срочном реформировании.
375 0 0
Аист в белом халате
Шолпан Карибаева: в нас генетически заложен инстинкт материнства – дать новую жизнь и пода
4220 0 0