просмотров 7136

Правда Рахимжана Кошкарбаева

Опубликовано: 01 Июля 2020 Автор: Тлеужан ЕСИЛЬБАЕВ | Алматы
Правда Рахимжана Кошкарбаева
Олжас Сулейменов

Всемирно известный поэт и общественный деятель Олжас Сулейменов в очередном интервью «ЭК» продолжает повествование о воинах-казахстанцах, отличившихся в годы Великой Отечественной войны, и рассказывает подлинную историю Рахимжана Кошкарбаева, который вместе с Григорием Булатовым одними из первых водрузили штурмовой флаг на фашистском Рейхстаге.

– Олжас Омарович, в предыдущем интервью вы сказали, что история войны 1941–1945 годов еще по-настоящему не написана.

– Да, история войны, история СССР, всего ХХ века – все они страдают недостаточностью правды. Это сказалось на интеллектуальном, духовном, культурном развитии многих поколений примерно так, как на состояние организма человека влияет сердечная недостаточность.

СССР распался именно из-за недостаточности правды. И эта болезнь перешла по наследству поколениям новых государств. За три десятка прошедших лет в них те же недоговоренности, полуправда, а порой и откровенная ложь насыщают газетные полосы, льются из телевизоров, в школьных учебниках закрепляются.

Поэтому для здоровья наций каждая правда нашей общей биографии – скрытая, забытая, утраченная – должна быть восстановлена. Это дело ученых и всех пишущих – писателей, журналистов. Общее наше дело. Любой известный факт общей биографии народов, даже самый, на первый взгляд, незначительный ждет своего настоящего открытия.

– 24 июня в Москве состоялся парад, посвященный 75-й годовщине Победы в Великой Отечественной войне. Вы, конечно, видели эту передачу?

– Посмотрел начало парада. Переключился на новый канал «Победа», демонстрировавший поистине исторический и потому интереснейший документальный фильм о параде победителей 24 июня 1945 года. В нем все сказано о Великой Победе, за которую советский народ заплатил страшную цену – более 40 миллионов жизней, а значит, и сотни миллионов жизней, которым не суждено было появиться на свет из-за гибели их будущих отцов и матерей в той войне.

– А что для вас нового было в юбилейном параде?

– Парад, прошедший 24 июня текущего года в Москве, показал на трибуне последних ветеранов, которым далеко за 90 лет каждому, и нескольких не очень воодушевленных глав относительно новых государств, чьи граждане участвовали в той далекой войне. Вопрос, как долго еще будет в России отмечаться годовщина той победы, возник не сегодня. На одной из встреч со студентами в Москве меня спросили: «Почему не отмечается парадом годовщина победы на Куликовом поле?». Мне кажется правильной замена в казахстанском календаре праздничных в недалеком прошлом дат – «23 февраля» и «9 мая» – на День защитника Отечества: в этот день вполне можно достойно продемонстрировать степень оснащенности вооруженных сил современной техникой.

2.jpg

– Вы в прошлом интервью начали рассказывать о Рахимжане Кошкарбаеве. Обещали продолжить. Читатели ждут этого.

– Да, я рассказал о том, что Союз писателей Казахстана не сумел собрать воспоминания фронтовиков. Даже написанные Рахимжаном Кошкарбаевым страницы, сданные мною в библиотеку Союза, не сохранились. Не думаю, что их кто-то из наших писателей забрал, чтобы использовать в своей работе. Зная ту среду, уверен, что те листки из школьной тетради, кроме меня, не прочел никто.

Ни одно воспоминание участников войны так и не было ими записано и сдано в библиотеку, что и сегодня свидетельствует о состоянии нашего исторического знания, воспитанного фольклором, а не письменными артефактами. Жалею, что не отнес те странички, заполненные рукой Рахимжана Кошкарбаева, в Госархив или в Государственный музей. Хотя не вполне уверен, что и там они могли бы сохраниться.

Несколько десятков лет помню сюжет и почти все детали рассказа Кошкарбаева. В нем дышала живая солдатская правда. Помню даже интонации отдельных фраз Рахимжана, пояснявшего некоторые не совсем понятные мне подробности из его письменного текста. Перескажу, ничего не забыв и не перепутав, потому что, похоже, более никто не сможет сообщить о том, что происходило 30 апреля 1945 года в одном из районов Берлина. Осознаю, что Рахимжан передал мне тогда эту правду как подлинное историческое свидетельство на сохранение и защиту.

Ночью 30 апреля штурм Берлина практически прекратился. В отдельных районах еще шли местные бои. Простреливались подходы к подземной Имперской канцелярии. Ночное небо кое-где освещалось ракетами. Но там, где стоял взвод лейтенанта Кошкарбаева, стрельбы уже не было, и она даже не ожидалась. И это состояние безопасности после дней и ночей упорных боев действовало расслабляюще, что сказывалось на дисциплине. Все уже понимали: война закончилась, скоро – домой. Офицеры и рядовые заглядывали в разрушенные дома. В вещмешках оказывались трофейные сувениры: будет что показать родным. Все, что было рядом, уже осмотрели солдаты из других взводов.

За площадью виднелось разрушенное бомбами большое здание. Его давно никто не защищал: оно для немецкой обороны, видимо, не имело никакого значения как опорный пункт.

3.jpg

Рахимжан Кошкарбаев слышал от старших офицеров его название – Рейхстаг и знал, что это было очень важное когда-то правительственное учреждение. Решил посмотреть на это более или менее сохранившееся высокое строение поближе. Просто солдатское любопытство, а не приказ, заставило его той ночью предпринять эту вылазку из расположения своей части. И он со своим ординарцем Булатовым пополз через площадь к тому зданию. В рост перебежать открытое пространство не решились: отдельные трассирующие очереди еще видны были в темноте. Приходилось обползать кучи каменного мусора, оставшегося от каких-то объектов. Но потом все-таки поднялись и добежали до широких ступеней, ведущих к главному входу. Он был открыт настежь. Прислушались. В здании, похоже, никого. Вдалеке еще стреляют, а здесь – тишина. Лейтенант вспомнил о штурмовом флаге под своей гимнастеркой.

Когда я прочел в его рукописи про этот флаг, Рахимжан пояснил, что перед штурмами крупных городов командирам рот, взводов раздавали куски красного сатина длиной полтора, шириной полметра. Не для того, чтобы под этим флагом вести свое подразделение в бой, как в гражданскую, а для более практической цели: захватил дом – прикрепи на нем флаг, чтобы следующие за тобой поняли – «этот дом взят» – и не задерживались.

Офицеры перед боем оборачивали флаг вокруг тела и поверх надевали гимнастерку, затягивались ремнем и вперед! Не всем штурмовым флагам удалось оказаться на стенах захваченных объектов, большинство осталось на прострелянных телах командиров в братских могилах.

30 апреля армейцы поняли, что наступлений больше не будет: Берлин пал, поэтому оставшиеся штурмовые флаги офицеры начали прикреплять на все покинутые гитлеровцами дома подряд, перед этим подписывая флаг химическим карандашом, который был в каждой командирской сумке.

Кошкарбаев извлек теплый флаг из-под гимнастерки и химическим карандашом написал на углу – Кошкарбаев Рахимжан, Булатов Григорий и номер своего полка. Нашли место на стене (или на колонне?), куда можно прикрепить флаг. Лейтенант подсадил легкого, маленького ростом Булатова на свои плечи, и тот дотянулся до какой-то проволоки или троса, торчащего из стены. Пока флаг еще пристраивался, Кошкарбаев услышал голоса. Спустил ординарца, подняли с пола автоматы, вошли в темноту здания. Голоса женские. Слова русские. Кошкарбаев: «Хэндэ хох!» и на всякий случай: «Руки вверх!».

Майские правды и неправды
читайте далее

Оказалось, это были русские женщины, пригнанные из оккупированных областей на работы в Германию. В Берлине они убирали улицы и дворы. Теперь уцелевшие дворники ходили по опустевшим домам, собирали, что приглянется. У каждой в руках по чемодану. Но что ценного можно было найти в разрушенном Рейхстаге? Вывели их наружу. Кто-то бежит через площадь. Наш красноармеец. Подозвали: «Кто такой?». Он назвал номер своей части. «Зачем сюда пришел? Кто послал?». «Никто не посылал. Пришел просто посмотреть. Говорят, здесь цирк был со зверями. Интересно же, товарищ лейтенант». «Доведешь товарищей до своего батальона. Это наши, советские, женщины. Пусть их допросят. Доложи, что прислал лейтенант Кошкарбаев. Мы тут штурмовой флаг доставили. Видишь, прицепили. А дом этот – Рейхстаг, что-то вроде штаба. Так и доложи». Красноармеец повел женщин с чемоданами через площадь. А Кошкарбаев с Булатовым поспешили в свою часть, пока не рассвело.

Это изложение основной части хроники той ночи. А дальше Рахимжан рассказал о том, что узнавал от других.

Красноармеец довел женщин до своей части, и его допросил командир батальона. Комбат тут же доложил командиру своего полка о штурмовом флаге на Рейхстаге. До утра это известие дошло до самого верха.

2 мая 1945 года фронтовая газета (название не помню, но узнать не трудно) опубликовала информацию «Славные сыны казахского и украинского народов лейтенант Кошкарбаев и красноармеец Григорий Булатов водрузили красный флаг на Рейхстаг!». Их вылазка была неожиданно возведена в ранг воинского подвига. Через несколько дней им вручили по ордену Боевого Красного Знамени.

И с этого момента заканчивается изложение «солдатской правды» и начинается глава правды генеральской.

Когда Жукову, командовавшему Берлинской операцией, доложили о штурмовом флаге на Рейхстаге, он, конечно, вспомнил о знаменах Верховного Совета, доставленных самолетом из Москвы перед началом штурма. Предписано было водрузить любое из них на купол Рейхстага – главного в то время из правительственных зданий фашистской Германии. Знамя Победы должно было стать яркой точкой в окончании этой войны.

Но точку эту должны были поставить, конечно, русский солдат и грузин. В тот исторический момент это маршальское решение было политически абсолютно правильным. Кроме всего другого, оно по-своему оправдывало Жукова, который не смог довершить операцию в обещанный срок: он собирался доложить Сталину об окончательной победе 1 мая. Немцы сдавали свой западный фронт американцам, и Москва опасалась, что союзники могут оказаться в Берлине раньше. Жуков гнал свои войска, не жалея сил. Под Зееловскими высотами Красная армия потеряла почти миллион жизней. В три раза больше, чем армия Паулюса под Сталинградом.

Берлин фактически взят, но Имперская канцелярия еще действует, Гитлер в ней еще жив, и поэтому 1 мая доклад не состоялся. Состоялся 2 мая. В этот день была организована торжественная церемония поднятия Знамени Победы на купол Рейхстага. Эту сцену снимал кинодокументалист Роман Кармен. Ленту делали для показа Верховному главнокомандующему и для истории на все времена. Проблема вдруг образовалась там, где никто не ожидал. Русского солдата в том батальоне, которому поручалось обеспечить водружение знамени, нашли быстро – разведчика Егорова не стыдно будет показать в Кремле – заслуженный разведчик, вся грудь в орденах и медалях. А вот грузина достойного в том батальоне не оказалось. Никакого не нашли в боевых рядах. В хозвзводе при кухне обнаружили рядового с похожей фамилией. Мобилизован был три месяца назад, в боях не участвовал. Ни одной медали на гимнастерке. Занимался заготовкой дров для полевой кухни. Некогда было искать грузина в других частях. Так Егоров и Кантария стали знаменосцами.

Пять лет назад я выступал на Поклонной горе, где отмечалось 70-летие Победы. Там впервые назвал число потерь казахов в той войне – 350 тысяч. За мной слово дали представителю Грузии, и он неожиданно для меня назвал такую же цифру – 350 тысяч. Два численно небольших народа потеряли в той войне каждый столько же, как США и Англия, вместе взятые, на европейском фронте. США – 150 тысяч, Англия – 200 тысяч. До Берлина дошли вместе с другими и казахи, и грузины. Но в нужный момент из грузин нашелся только Кантария, кому пришлось выступить в самой последней строке истории войны от имени всех тех бессмертных 350 тысяч своих земляков.

В июне 1945 года, когда подводились итоги Берлинской операции, на ее участников обрушилась лавина наград. Победа, достигнутая в такой тяжкой войне, сделала воинское начальство щедрым не только на медали или ордена, но и на «Золотые Звезды». Егоров и Кантария первыми стали Героями за Рейхстаг.

«Золотую Звезду» и орден Ленина получил и командир батальона, куда красноармеец довел женщин с чемоданами. Кто сообщил командиру полка о штурмовом флаге на стене Рейхстага. И комполка получил «Звезду», и тот, кому он в свою очередь согласно субординации доложил об этой вести. Кошкарбаев со смущенной улыбкой называл и другие фамилии и должности, которые не остались в те дни без высокой награды за сообщение об их с Булатовым поступке. Особо недоуменной была его улыбка, когда он сказал, что и тому солдату, которому он поручил сопроводить женщин с чемоданами, за это тоже присвоили звание Героя Советского Союза. Он сказал и о реакции Григория Булатова на это известие. «Почему тогда и тем бабам Героя не дали?! – спрашивал он своего командира. – Почему нас, товарищ лейтенант, обошли?!».

Рахимжан пытался объяснить ему, что по закону за один подвиг дважды не награждают. «Если бы в мае не поторопились с орденом, то в июне и нам бы по такой звездочке досталось». Пытался успокоить, что орден Боевого Красного Знамени – самая высокая боевая награда среди всех наград. «Что мы такого особого сделали, чтобы такой орден заслужить? Так что скажем спасибо и успокоимся, Григорий».

Но тому июньские «Золотые Звезды» окончательно испортили жизнь. И, в конце концов, довели до самоубийства…

«О подвиге воинов, первыми водрузивших знамя Победы над Рейхстагом, «Новая газета» пишет уже пять лет. В 2015 году мы направили первый запрос в Минобороны и Администрацию президента по госнаградам с просьбой присвоить звание Героя России Григорию Булатову (именно он поднял флаг над поверженным Рейхстагом)… С тех пор из года в год мы получаем ответы: наградить нельзя, потому что уже награжден – пусть и не той наградой.

Редакция «Новой газеты» вновь обращается к Верховному главнокомандующему президенту России Владимиру Путину, к руководству Минобороны с безотлагательной просьбой «в ознаменование 75-й годовщины Победы присвоить красноармейцу Григорию Булатову звание Героя России. Напоминание о его подвиге – публикуемый ниже очерк».

– Я еще в мае внимательно прочитал этот очерк, где приведены эпизоды из фольклорной во многом биографии Булатова, смертельно обиженного «несправедливой оценкой его подвига»:

«В середине мая 1945 года Григорий Булатов был вызван на прием к Иосифу Сталину. Друг знаменосца Виктор Шуклин вспоминал об этом так: «Гриша был доставлен. Разговор был кратким и без свидетелей: «Товарищ Булатов! Вы совершили героический поступок, поэтому достойны звания Героя Советского Союза и «Золотой Звезды», но на сегодняшний день обстоятельства требуют, чтобы на вашем месте были другие люди. Вы должны забыть, что совершили подвиг. Пройдет время, и вас дважды наградят «Золотой Звездой».

После приема Булатова повезли на правительственную дачу. На даче была разыграна сцена: горничная обвинила Булатова в попытке изнасилования. Молодого знаменосца приговорили к полутора годам тюрьмы»…

4.jpg

Булатов не раз оказывался в тюрьме, и рассказам о встречах знаменосца со Сталиным, Берией, Жуковым верили не только собутыльники и сокамерники, но и следователи, которым предъявлялись письма Жукова: «Гриша! Твои сапоги топтали крышу Рейхстага. Неужели они не могут растоптать бутылку?».

Верит, оказывается, и серьезная газета, которая учит читателя чувствовать правду, освобождать из ореховой скорлупы сопровождающих ее полуправд и откровенной лжи.

Именно после прочтения этого неожиданного очерка в «Новой газете» я в интервью «Экспресс К» «Майские правды и неправды» предложил пишущим об истории не отвлекаться от работы по очистке авгиевых конюшен хотя бы недавнего прошлого.

В очерке приводятся и новые воспоминания Кошкарбаева, содержание коих свидетельствует о том, как его солдатская правда поддавалась влиянию какой-то другой, искусственной правды.

«30 апреля 1945 года, когда советские войска подступили к Рейхстагу, Кошкарбаева вызвал командир батальона Василий Давыдов», – пишет И. Жилин. «Комбат Давыдов подвел меня к окну (мы тогда еще были в «Доме Гимлера») и указал мне на Рейхстаг. «Видишь, – говорит, – Рейхстаг? Подбери нужных людей и будете водружать флаг». И передал мне темный, довольно тяжелый сверток – флаг, завернутый в черную бумагу».

Если верить тексту первого воспоминания Рахимжана, никакого другого флага ему не передавали. Был под гимнастеркой штурмовой флаг, который не пригодился при недавнем наступлении. Вот его и прикрепили к стене. На следующий день еще множество других штурмовых флагов появилось на колоннах и стенах Рейхстага, о чем писали газеты 1945 года. Но флаг Рахимжана и Булатова действительно был первым. И был доставлен к стене Рейхстага не по заданию комбата, а произвольно. Их повел к Рейхстагу не приказ, а любопытство привело. «Стоит пустой дом. Посмотрим, что там?». Бой стих, отлучение с позиции уже не преступление.

«Флаг, переданный Кошкарбаеву, не был официальным знаменем Победы, предназначенным для водружения на Рейхстаг. Военный совет 3-й ударной армии учредил 9 таких знамен, но 674-му полку – ни одного», – пишет И. Жилин. Это похоже на документальный факт. Но опять следует ссылка на авторитетное мнение Григория Булатова: «Нашему полку жребий не выпал. Комполка сказал, что над Рейхстагом может развеваться необязательно знамя Верховного Совета. Подыщите подходящий материал – вот вам и знамя».

Байка из тех же барачных рассказов. И бойцы, которые, оказывается, готовили знаменосцев к подвигу, скроили первое знамя Победы из красной немецкой перины, сообщает И. Жилин.

Чем особым Кошкарбаев и Булатов отличались от тысяч других воинов полка, если именно им было поручено водрузить знамя Победы? И был ли в офицерском составе 3-й ударной армии такой находчивый комполка, который доложил рядовому Булатову, что над Рейхстагом может развеваться знамя из красной немецкой перины, а не знамя Верховного Совета?

Журналист должен был задать себе и эти вопросы.

Родные Рахимжана Кошкарбаева передали И. Жилину машинописные воспоминания о том, как лейтенант с этим тяжелым свертком устремился к Рейхстагу.

«Я выпрыгнул в окно и тут же залег в воронке. Рядом со мной оказался только Булатов. «Товарищ лейтенант, – говорит он, – остальные разведчики не смогли выпрыгнуть. Огонь. Мы – счастливчики – проскочили».

Я сказал Булатову, что движемся по-пластунски вперед, друг за другом. Со всех сторон велся сильный пулеметно-ружейный огонь, который не давал возможности поднять голову…

Площадь, как скатерть. Укрыться негде… Представьте себе: кругом рвутся мины, жужжат пули… Вторая половина дня. Над нами часто стали появляться наши самолеты-корректировщики. Сразу же после их ухода на парк и Рейхстаг был обрушен массивный минометно-артиллерийский удар. От канонады и разрывов снарядов над площадью поднялся черный столб огня, дыма и пыли. Дальше ждать нельзя. Пошли на риск. Вскочив во весь рост, рванулись что было сил к мосту».

Происхождение этого повествования мне понятно. Было на какой-то встрече с общественностью записано на диктофон, затем кем-то переведено на бумагу. С коррекциями. В собственноручно писаном тексте Кошкарбаева продвижение к Рейхстагу осуществлялось тоже ползком, но ночью и в тишине. Где-то постреливали, но Рейхстаг не бомбили. Корректировщики не летали. Рахимжан, когда создавались машинописные воспоминания, был уже признанным героем. Даже когда я с ним впервые встретился, он уже был достаточно популярен. Его имя носила какая-то пионерская дружина в ГДР. Приглашался в Берлин выступать перед школьниками. Люди, когда встречаются с героем, хотят услышать о трудностях, которые он преодолевал. Часто общаясь с пионерами и студентами Алма-Аты, он должен был все более усложнять свой рассказ о подвиге. Насыщать его леденящими душу подробностями и, конечно, надо и о боевом друге пару слов сказать: «Пошли на риск. Вскочив во весь рост, рванулись что было сил к мосту. Когда бежали, то механически взялись за руки. Это заметили тогда, когда добрались до моста, а там упали прямо в воду. Канал был неглубоким. Несмотря на то что кругом свистели пули, мы впервые за этот день посмотрели друг другу в глаза и невольно улыбнулись».

Вот так, взявшись за руки, лейтенант и его ординарец прорывались к Рейхстагу. Я читал этот текст и спрашивал, а что случилось с тяжелым свертком со знаменем Победы из немецкой перины?

«Вдоль берега еще более усиливался огонь с обеих сторон. Дальше продвигаться было невозможно. Прошло минут 20–30. Сидим без движения. Я вытащил красный флаг, развернул его и на углу вывел химическим карандашом номер полка 674 и наши фамилии: Булатов, Кошкарбаев. Следивший за мной Булатов сказал: «Правильно, товарищ лейтенант, что написали, а то убьют нас, и никто знать не будет, кто мы такие и откуда». «Давай, бегом!» – сказал я Грише.

В то время мы ничего не видели и не слышали, бежали вперед. Вот первые ступеньки парадного входа Рейхстага. Добрались до стены, прижались друг к другу и на миг затаили дыхание. После минутной тишины я вспомнил, что скорее надо прикрепить флаг на видном месте. О куполе мы даже не думали от радости. Я тут же посадил Булатова на свое плечо и поднял его на перила у окна».

Этот отрывок еще как-то согласуется с первым воспоминанием. «Я вытащил флаг из-под гимнастерки и, послюнявив химический карандаш, написал на нем фамилии – свою и ординарца». Это действие совершалось уже у стены, возле места, куда намеревались прикрепить штурмовой флаг.

«Но флаг на высоте второго этажа не устроил командование», – пишет И. Жилин.

Какое командование? Флаг только что прикреплен, о нем никто из вышестоящего начальства еще не знает. Автор очерка продолжает цитировать машинописные воспоминания: «…внизу послышались выстрелы, взрывы гранат, стук сапог. Мы приготовились к бою. Гранаты и автомат начеку. Но схватка не состоялась. Это по нашим следам пришли Лысенко, Брюховецкий, Орешкин, Почковский. С ними лейтенант Сорокин.

«Отсюда его плохо видно, ребята, – сказал он, – надо пробираться на крышу. По той же лестнице стали подниматься все выше и выше и нашли выход на крышу. Цель достигнута. Где поставить знамя? Решили укрепить у скульптурной группы. Подсаживаем Гришу Булатова, и наш самый молодой разведчик привязывает флаг к шее огромного коня», – вспоминал позже старший сержант 674-го полка Виктор Проворов.

Эти информации плохо согласуются с тем, что час назад Рейхстаг еще бомбили, засыпали снарядами и минами. Но, оказывается, его никто и не защищал, если группа красноармейцев спокойно выбирает место, куда пристроить флаг, поднимаются на крышу и там находят «скульптурную группу» с огромным конем.

Все эти старания подтверждают для меня подлинность первого воспоминания Кошкарбаева – 30 апреля Рейхстаг был пуст.

Если бы в этих опубликованных воспоминаниях были женщины с чемоданами, рассказ сохранял бы для меня некоторую документальность. А появление новых действующих лиц, скорее, говорит о встречах Рахимжана с однополчанами после войны. О желании приобщить к этой легенде сослуживцев своих и Булатова.

Легенду о том, что Кошкарбаев и Булатов подняли флаг над Рейхстагом, возможно, породила дивизионная газета «Воин Родины» 3 мая 1945 года. Заметка процитирована в очерке. «Родина с глубоким уважением произносит имена героев… Об их выдающемся подвиге напишут книги, сложат песни. Над цитаделью гитлеризма они водрузили знамя Победы. Запомним имена храбрецов: лейтенант Рахимжан Кошкарбаев, красноармеец Григорий Булатов. Родина никогда не забудет их подвига».

Рахимжан в своих первых воспоминаниях говорил об информации, появившейся 2 мая во фронтовой газете, где впервые сообщались их имена.

В тот же день свой долг исполнили Егоров и Кантария. Журналисты дивизионки наверняка знали цену этого подвига, и, может быть, их заметка была своеобразной реакцией фронтовиков на этот парадный героизм, совершенный под стрекот кинокамеры. А для сотен тысяч солдат, ликующих, празднующих в разбитом Берлине 1 Мая, стремительно разлетевшееся сообщение – штурмовой флаг на Рейхстаге! – сразу же превратилось в Знамя Победы над Рейхстагом. И не 2 мая, а 30 апреля! Эта солдатская версия события, по-моему, отобразилась в дивизионной газете.

Не всем, дошедшим до Берлина, достались золотые звезды, но они все – герои. И те, кто уцелел, выжил, вернулся домой, и тот миллион, что полег на Зееловских высотах, на улицах Берлина, отвоевывая каждый дом. Только за Рейхстаг немцы не дрались: он не имел для них никакого оборонного значения. Пустое, полуразрушенное здание бывшего парламента. Это для торжествующего победителя знамя на куполе получало политико-романтический смысл.

А для солдат и младшего командного состава частей, чьи позиции находились рядом с этим зданием, 30 апреля 1945 года, когда бои уже закончились, Рейхстаг годился только для будущих воспоминаний, о которых они тогда не думали. Вот об этом честно и сообщил Рахимжан Кошкарбаев на нескольких страницах из школьной тетради, заполненных его убористым почерком.

Мы с ним дружили. Он знал, что в общении со мной ему не надо выполнять роль героя, и потому рассказывал о том дне правду, которую не придумаешь. Таким он в моей памяти и остается. А поздние его воспоминания – подправленные, отредактированные – к подлинной истории той ночи имеют очень опосредованное отношение и не влияют на образ Рахимжана Кошкарбаева, замечательного человека, настоящего героя.




Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
Плевое дело
Натуральность девственной плевы казахстанцы проверяют… фонариком!
455 0 0
Сестра гения
План нашего набега на российскую тюркологию был таков...
1018 0 0
Майские правды и неправды
Олжас Сулейменов – о подвиге героев-казахстанцев, внесших огромный вклад в Великую Победу.
4486 0 0