Сестра гения

Опубликовано: 22 Июля 2020 Автор: Зира НАУРЗБАЕВА | Нур-Султан
Сестра гения

С юности не люблю заседания и конференции, фрилансерская жизнь позволяет быть интровертом. Но зимой 2010 года Балсулу Кондыбай позвонила мне и безапелляционно сказала: «В Уфе летом будет международная тюркологическая конференция, подай заявку, напиши доклад. Я найду спонсоров, мы не должны упускать такой возможности продвигать творчество Серикбола».

Балсулу – самая старшая из сестер нашего великого современника, основоположника науки мифологии в Казахстане Серикбола Кондыбая (1968−2004 годы), который переформатировал не только казахстанскую, но и тюркскую гуманитарную науку (даже если большинство академических ученых этого до сих пор не подозревает). Серикбол во вступлении к своей последней работе – четырехтомник «Мифология предказахов» − писал, что его личный вклад в написанные им книги составляет 30%, еще 30% принадлежат его маме, обеспечивающей его физическое существование (он написал 15 томов исследований за девять лет, будучи прикованным к инвалидной коляске после полученной в 27 лет травмы позвоночника), и еще 30% – его сестре Балсулу, которая обеспечивала младшего брата не только лекарствами, но и, по возможности, научной литературой, топографическими картами, компьютерами, сканером и т. п. оборудованием, а еще она в конце 1990-х – начале 2000-х нашла спонсоров для издания шести его первых книг. Найти спонсора для издания шести рукописей скромного школьного учителя, живущего в районном центре Шетпе Мангыстау в то время! Как потом признавалась Балсулу, она постучалась в тысячи дверей, в сотне кабинетов получила обещание помочь, в реальности этой помощи было конечно в разы меньше. И все это она делала, чтобы поддержать интерес к жизни обездвиженного братика!

Общаться с Балсулу мы начали где-то в 2002 году, к тому же она была фактически моим работодателем в течение четырех лет в 2006–2009 годы, пока я переводила книги Серикбола «Мифология предказахов» и «Гиперборея: родословие эпохи сновидений» (в общей сложности 2 600 страниц) на русский язык. Короче, отказать я ей не могла, написала статью «Символизм горы-матери и курганы-оба», в которой, в частности, предположила, что название столицы Башкортостана Уфа (по-башкирски произносится близко к Өпә) связано с тюркским словом «оба» − курган, получила приглашение выступить.

План нашего набега на российскую тюркологию был таков: Балсулу на поезде приезжает из Актау в Актобе, я туда еду поездом из Астаны, а дальше мы вместе отправляемся поездом «Ташкент−Уфа» (подозреваю, что никаких спонсоров Балсулу не нашла, и билеты она купила сама). Поездка для меня началась неудачно: пятилетний сын подхватил ОРВИ, но мой муж Таласбек стиснул зубы и сказал:

Нельзя подводить Балсулу, я справлюсь.

Поезд разумеется был дряхлый, кондиционер не работал, окна были заколочены намертво, моя верхняя полка от времени свесилась немного к центру купе, больше суток я провела, вцепившись в поручни. Спать в дороге, тем более в духоте, среди чужих людей, не умею, так что ночь была долгой. Первая ночь недели без сна (точнее, вторая, перед отъездом всю ночь отпаивала сынишку и думала: ехать или нет?). В Хромтау меня встретил водитель, отправленный нашим другом, актюбинским поэтом, переводчиком и журналистом Меирханом Акдаулетом, домчал до его дома в пригороде, где Айжума-женге уже приготовила шикарный дастархан. Туда же с поезда привезли и Балсулу.

Когда мы вставали из-за стола, и Айжума хотела показать приготовленные для нас спальни, Балсулу твердо сказала мне:

Сейчас расслабляться не будем, главное – дело, нам уже приготовили комнату в общежитии для командированных при университете. Поезд у нас завтра в обед, в университете завтра с утра небольшая конференция. Раз уж ты приехала в Актобе, надо выступить перед местными учеными, рассказать о книгах Серикбола. И из общежития нам ближе к вокзалу, книги для Уфы я там оставила. У Айжумы-женге отдохнешь на обратной дороге».

6.jpg

В комнате общежития стояли три огромные сумки – китайские пестро-клетчатые баулы для челноков. По прямоугольной форме было понятно – это книги! Моя надежда на то, что большую часть мы оставим в Актобе, Балсулу безжалостно развеяла:

Актюбинцам я уже отдала книги для них, тюркологическая коференция в России – редкий для нас шанс. Не бойся, нас в Уфе встретит фольклорист З. с коллегами. Он огромный почитатель Серикбола, я ему в подарок посылкой отправляла переводы, он их башкирским ученым показывал, все хотят купить книги Серикбола, да еще и в башкирские библиотеки надо подарить.

Конференция в частном местном вузе прошла «на ура», нас на вокзал провожало руководство вуза, крепкие подтянутые проректора сами вытащили на перрон к ташкентскому поезду три баула. Из вагона нескончаемым потоком сыпались поджарые смуглые узбеки, было понятно, что столько пассажиров просто не может разместиться в купейном вагоне (это были безбилетники-гастарбайтеры, большая часть которых добиралась тогда в Поволжье через Актобе автотранспортом, чтобы миновать таможню). Поезд был еще дряхлее казахстанского, в купе пахло французским сыром, я стала заглядывать под нижние полки, слазила наверх, Балсулу спросила: «Ты что ищешь?» − «Кто-то из этих мужиков забыл носки, хочу их выкинуть», − «Не ищи, это просто вагон так пропах». Одно хорошо, дальше в Россию вагон шел полупустой, в купе мы оказались одни, в соседних ехали в основном женщины с детьми навестить своих мужчин, обстановка была дружелюбная – помню, красивая молодая узбечка с грудным ребенком сказала с гордостью, что ее муж учится в Оренбургском летном училище.

Долгое стояние на границе, сразу за ней степь закончилась, пошли речки, приречные тугаи, лесочки, множество аккуратных татарских деревень, города Оренбург, Стерлитамак, на перронах люди продают огромными мешками стиральный порошок, соду, в пятилитровых баклажках мед, а также заводскую сгущенку и подсолнечное масло.

7.jpg

Наконец Уфа! Через полчаса начинается наша конференция! Балсулу мечтает попить крепкого чаю: как и многие казахи, она чаезависима, у ней болит голова, но проводники утром не вскипятили воду. Наш вагон оказался метрах в трехстах от вокзала, пассажиры уже все подхватились и вышли, а нас никто не встречал. Сминая старенькую ковровую дорожку в гармошку, мы волоком дотащили баулы с книгами до выхода, узбекские проводники начали на нас покрикивать, чтобы мы освободили вагон. Нас никто не встретил. Я выскочила на перрон найти носильщика с тележкой, их не было. Просто не было. Метрах в 50 на перроне среди пассажиров заметила высоченного, как дядя Степа, русского полицейского, подошла, чтобы услышать:

Чтобы заказать носильщика, вы должны оплатить услуги в кассе, затем с квитанцией подойти к справочной и вызвать его по рации.

Я рванула на вокзал, восхищаясь про себя продвинутыми рыночными отношениями на вокзалах Казахстана, тем временем Балсулу заставила наезжавших на нее пузатых проводников (единственные пузатые узбеки, которых я видела в эту поездку, − это были проводники) выгрузить баулы на перрон. Автостоянка была чуть ли не в километре, услуги носильщика стоили раз в 20-30 дороже, чем у нас.

Одна приятная новость: оказалось, что нас встречает сотрудник Института языка, истории и литературы Уфы, просто он перепутал вагоны. Правда, вида наших баулов он испугался, его авто заметно осело, когда грузчик перевалил в багажник с тележки книги. Неприятная новость: обещавший нас сопровождать повсюду З. отключил телефон и все три дня старательно избегал нас. Как выяснилось позже, никому он подаренных ему книг Серикбола в институте не показывал, ничего не рассказывал, а просто поражал окружающих своими «внезапными озарениями». И нас с книгами никто не ждал! Еще одна неприятная новость: конференция, посвященная 80-летию единственного научного учреждения, занимающегося башкирской культурой и историей, из чисто тюркологической в процессе организации превратилась в общегуманитарную, т.е. наша целевая аудитория сократилась до одной секции.

Уфа, та часть, которую мы видели, − это старинный красивый зеленый город на холмах с крутыми улицами (даже я, алматинка, задумалась, как здесь ездят машины и ходят люди зимой в гололед). И институт тоже стоит посреди зелени. Встретивший нас сотрудник повздыхал и помог нам дотащить три наших баула до холла института. В обычной жизни я поднимаю максимум пять килограмм, свой баул (сумка с личными вещами – это такая мелочь) просто поволокла по асфальту, оторвать его от земли в принципе невозможно. Волочила баул и Балсулу, она может и покрепче меня, но ведь несколько операций на глаза и другие проблемы со здоровьем. Внутри по гладкому полу волочить сумку гораздо легче, чем по асфальту. В холле института в ряд выстроены столы с книгами на продажу. Балсулу добыла и себе стол, начала раскладывать на нем книги. Меня же как участника конференции повели позавтракать в какой-то кабинет. У меня от волнения кусок в горло не лез, вернулась в холл, отправила Балсулу попить чай, сама осталась с книгами, но никому они не были нужны. Бойкая торговля идет со столов, где продают книги российских издательств, к нашему редко кто подходит, лениво пролистнет пару страниц и идет дальше. Понятно, что книги Серикбола Кондыбая для незнакомых людей – околонаучная графомания. Балсулу вернулась, и я отправилась на пленарное заседание.

Президиум, торжественные речи, поздравления институту от руководства республики, Москвы, Питера, Новосибирска, научных центров тюрских автономий РФ. Выступают ученые, книги которых когда-то читала. Но мне не до этого. Я, честно говоря, думаю о том, что после пленарки нам с Балсулу предстоит еще тащить баулы в гостиницу-общежитие. И мне жалко Балсулу, которая так многого ждала от этой конференции. Я ведь прекрасно знаю, насколько уважаемый человек она в Актау, а здесь она в свои 55 стоит никому не нужная в толпе продавщиц. И все это зря? Чем я могу ей помочь? Хоть стул ей достану, не стоять же ей полдня.

familyS.jpg

Балсулу в холле занята делом: подарила несколько комплектов книг в институтскую библиотеку, разузнала адрес республиканской, а теперь где-то достала скотч и укрепляет протершиеся днища наших баулов. Торговля не идет. Я взяла у ней комплект книг Серикбола и вернулась в зал. Меня трясет от того, что я задумала: выгляжу ужасно в мятой одежде после четырех бессонных ночей (наверное, такая идея и могла придти в голову только после нескольких бессонных ночей), я интроверт и домосед, не люблю никому навязываться, обычно на мероприятиях даже не подхожу к столу для фуршета, на пленарных заседаниях никогда в жизни не выступала, только раз в два–три года делаю доклад на сонных секционках после обеда, на которые обычно остаются лишь те, кого организаторы засунули в конец списка докладчиков. С книгами Серикбола в руках подошла к ступенькам, ведущим на сцену, и когда очередной маститый ученый закончил речь, я выскочила на сцену и понеслась к микрофону, небрежно бросив изумленному президиуму:

Вне программы. Поздравление от Казахстана.

Мой авантюризм проявлялся в детстве во время игры в шахматы лихими конными комбинациями, а потом задремал на тридцать лет. С трибуны передала пламенные поздравления институту от культурологической секции казахстанской Государственной программы «Культурное наследие» (я была ее членом, но она к тому времени уже давно закрылась, а других званий и должностей у меня просто нет), толкнула речь о казахско-башкирской дружбе, обильно оснащая ее цитатами из Серикбола, относящимися к башкирскому фольклору. Ведущий сначала сидел изумленный, потом насупил брови, потом начал стучать пальцем по левому запястью, напоминая о регламенте. Когда стало понятно, что ко мне вот-вот применят силу, я торжественно объявила, что семь необходимых каждому тюркологу книг дарю институту от братского Казахстана, сообщила, что книги эти можно приобрести в фойе, и на трясущихся ногах сошла со сцены.

Не скажу, что книги после моей авантюры расходились как горячие пирожки, но все-таки их покупали. Долго листал и купил сам Юрий Березкин, автор научного каталога фольклорно-мифологических мотивов! Еще два дня мы с несгибаемой Балсулу таскали полегчавшие баулы, мужчины-сотрудники института шарахались от нас за 100 метров. Вообще-то к нам прикрепили молодого сотрудника с машиной – лидера башкирских националистов, почитателя Айдоса Сарыма, но после одной поездки он тоже исчез, и даже мои е-мэйлы Айдосу с просьбой воздействовать не помогли. Так что каждый день был новый квест, где-то в промежутке я прочла свой доклад, а Балсулу вела свою подпольную работу.

Один раз нас чуть не задержали ФСБ-шники. Получилось это так. Вечером в первый день конференции был концерт в театре, Балсулу у продавищиц выведала, что планируется многолюдное мероприятие с участием руководства республики и президиума РАН, так что мы принарядились, все три баула вытащили из общежития, поймали такси и поехали. Таксист помогать нам отказался даже за деньги, так что мы волокли по театральной площади книги короткими дистанциями до парадной лестницы. На лестницу затаскивали сумки по одной, взявшись с двух сторон. И вот когда мы затащили первый баул в фойе, два китайских заскотчованных баула у парадной лестницы театра насторожили службу безопасности. Они начали оцеплять площадь, вызвали саперов, а тут две запыхавшиеся гражданки соседней страны, качаясь на высоких каблуках, подходят и тащат одну из сумок внутрь. Вот-вот подъедет сюда высокое начальство. Вспоминать спустя 10 лет – смешно.

Часть книг не была распродана, наш националист так и не появился, у него была важная встреча с татарскими товарищами, нас до вокзала подвез другой сотрудник, там Балсулу, не торгуясь, договорилась с ожидавшими нашего поезда узбеками о помощи. В своем вагоне мы ехали одни, проводник выдал нам треснувший чайник, окантованный жестяной полоской и выщербленные чашки, Балсулу вытащила купленные на вокзале пирожки, еще что-то. Я обычно не ем такое – желудок слабоват, но после нескольких дней напряжения у меня открылся жор: мы ели, пили чай, Балсулу рассказывала казахские анекдоты, я хохотала, на каждой станции наш вагон сотрясался от каких-то ударов – это проводники тарили в подпол контрабандный товар. Ночью вдруг открылась запертая дверь купе, проводник попытался пристроить на верхние полки мешки со стиральным порошком, я начала орать, и он заменил их огромными тюками с российскими одеялами, и попросил нас не выдавать погранцам. Несколько часов на таможне, стражи двух держав по очереди ходили по вагону, заглядывали под наши полки, с зеркальцем на длинной палке проверяли какой-то лючок на багажной полке, «не замечая» тюков. А потом Казахстан, толпа встречающих на перроне, заботливая Айжума-женге, которая закормила нас всякими деликатесами и повезла нас на экскурсию по Актобе, беседы с Меирханом-ага – за эти несколько дней он сравнил мой перевод книг Серикбола с оригиналом, Балсулу вечером забрали погулять однокурсники. Короче, мы были дома!

Через несколько лет Балсулу заставила меня пойти на тюркологическое мероприятие в Астане:

Скоро будем организовывать международную конференцию – не лежи дома, присмотрись, возьми контакты серьезных ученых.

В рое ученых я заметила женщину с балетной осанкой в струящемся платье. Она показалась мне смутно знакомой. Уточнила у организаторов − доктор наук, башкирская фольклористка и известная в республике исполнительница башкирских сказаний и песен Розалия Султангереева. Я подошла к ней, начала представляться, а она сразу узнала меня:

Вы привозили книги Серикбола в Уфу?! Это же такая ценность для нас всех, эти книги нам дали теоретическую и методологическую основу, теперь мы их все время цитируем в своих исследованиях! DSC01453.JPG

Это лишь один эпизод из постоянной работы Балсулу Кондыбай по продвижению наследия ее брата Серикбола. В двенадцать лет она лишилась отца, ее мама Тарбие осталась с пятью детьми и беременной. Чтобы мама не плакала по ночам и не нанесла вред младенцу во чреве, Балсулу несколько месяцев по ночам до рассвета читала маме казахские эпосы, сказки, пела песни – Серикбол слушал все это в ее исполнении еще до своего рождения. Балсулу отказалась от консерватории, куда ее приглашали без экзаменов, у ней редкий голос – контральто, и помогала маме поднять младших братьев и сестер, дать им образование, сама заочно закончила КазПИ им. Абая. Много трудилась в сфере образования и культуры Мангыстау, участвовала в создании музыкальной школы, детских и взрослых хоров на Мангыстау, даже хора морской пехоты, самодеятельных театров и клубов, дома культуры, детского танцевального ансамбля, который гастролировал не только по Казахстану, но и за рубежом. Созданные ею коллективы побеждали на республиканских и областных конкурсах, а еще она основала фестивали традиционнного сказительства, собирала и издавала книги местных поэтов, композиторов, сама выступала и в молодости успела дважды стать лауреатом Всесоюзного фестиваля.

Почти десять лет она опекала обездвиженного младшего брата Серикбола, и чтобы он обрел смысл жизни в новом своем состоянии, находила спонсоров и убеждала писать еще и еще. Благодаря ей Серикбол увидел при жизни изданными десять своих книг, включая четырехтомник «Арғықазақ мифологиясы». И уже 16 лет после смерти брата она трудится, продвигая его наследие, а еще успевает заботится о своей семье, помогать родственникам и тем, кто занимается Кондыбаеведением. Все это делает с такой же энергией и отдачей, с какой повезла в Уфу книги Серикбола.

Сегодня Балсулу Кондыбай исполнилось 65 лет, и я желаю ей от всей души здоровья и долгой жизни!

Последние новости Казахстана и мира читайте на нашем Telegram-канале

Читайте также
От растворения мира
Динара Жумагалиева: внутри мы все – дикие животные.
502 0 0
Плевое дело
Натуральность девственной плевы казахстанцы проверяют… фонариком!
866 0 0
Правда Рахимжана Кошкарбаева
Олжас Сулейменов о подлинном рассказе Рахимжана Кошкарбаева.
7386 0 0
Майские правды и неправды
Олжас Сулейменов – о подвиге героев-казахстанцев, внесших огромный вклад в Великую Победу.
4722 0 0