ГОРОД, КОТОРОГО НЕТ

6878просмотров

Вот уже больше года людей, неравнодушных к истории и архитектуре столицы Казахстана, объединяет проект Fading.TSE, посвященный ее ретроспективе. TSE – это отсылка к прежнему коду городского аэропорта, тогда как английское слово «fading» переводится как «угасающий» или «затухающий». Означает ли это, что одна из самых молодых и динамично развивающихся столиц мира покрывается тленом? Об этом корреспондент «ЭК» поговорил с автором проекта Темиртасом Искаковым.

Темиртас Искаков

«Города возникают не сразу. Они формируются десятилетиями, столетиями и тысячелетиями. Каждое поколение вписывает в их историю свою строку. Преемственность эта так же закономерна, как смена эпох. Крупицы труда, оставленные предками, заслуживают уважения, потому что они обогащают нас опытом жизни, позволяют разобраться в исторических событиях и оценить их, пробуждают любовь к родной земле. Минувшее – это и назидание, и завещание нам, об этом мы не имеем права забывать».

Эти строки из книги писателя и краеведа Андрея Дубицкого «Город на Ишиме» можно назвать основной идеей проекта Fading.TSE. В его публикациях находят отражение как общеизвестные, так и малоизученные факты из истории города, начиная с момента появления Акмолинской крепости.

– Темиртас, проект Fading.TSE порой описывает столицу с таких сторон, которые известны далеко не каждому. При этом, насколько я знаю, сам ты не коренной житель этого города.

– Да, я родился в Омске, а школу заканчивал уже в Экибастузе. В столице обосновался с 2009 года, когда приехал поступать в университет. По специальности я архитектор, последние три года работаю в сфере дизайна.

Впервые я посетил Астану еще ребенком в 2001 году. Многих мест, которые я тогда здесь увидел, уже нет. К примеру, нет той главной старой городской площади, которая сохранилась на моих детских фотографиях. Оттуда убрали все фонтаны и памятники, причем достаточно новые. Впервые площадь реконструировали в 1999 году. В двухтысячных при очередной смене акима кто-то опять решил все поменять. Куда делись стоявшие там скульптуры, никто не знает. Между прочим, это были работы известного казахстанского скульптора Тулегена Досмагамбетова (1940–2001).

Эскизы площади перед акиматом в Нур-Султане / Пресс-служба акимата

Как известно, сейчас старая площадь – это просто голая парковка. В 2020 году акимат опубликовал новые эскизы: там снова будут фонтаны, малые архитектурные формы. Спрашивается, для чего сначала убрали советские и поставили новые, а потом опять все снесли? Куда тратится бюджет, и не снесут ли эти фонтаны через некоторое время? Думаю, такие вопросы волнуют не одного меня.

Исчезают и переделываются не только старые советские скульптуры и памятники, но и современные, казахстанские. Меняются отдельно стоящие здания и целые улицы. Этот процесс я наблюдаю каждый день, поскольку живу здесь уже давно. И я решил начать это фиксировать. Потому что, если об этом не говорить, память об истории города со временем тоже сотрется. Собственно, так и появился проект.

– В ваших публикациях заметен неподдельный интерес к советскому зодчеству. С чем это связано? Ностальгия по прошлому?

– Определенного интереса только к советскому нет. Однако так получается, что зданий советской эпохи у нас сохранилось больше, чем зданий царских времен. Ведь советский режим тоже сносил «неугодные» здания и памятники. Известно, что до революции в Акмолинске было две мечети и два православных собора. Из них уцелел только один – Константино-Еленинский. Это не самая старая церковь, но единственная из сохранившихся. А на месте самой первой деревянной мечети, стоявшей на перекрестке улиц Ауэзова – Иманова, сегодня стоит жилой дом с памятной доской. Также были снесены многие дореволюционные купеческие здания. Все это говорит о том, что процесс сноса в городе – постоянный. Однако на ошибках прошлого нужно учиться. Нельзя в погоне за сиюминутной модой и красотой бездумно сносить все вокруг. Должно оставаться что-то вечное. В противном случае завтра точно так же будут стирать современную историю.

Музей Сакена Сейфулина / © ЭК/Валерий КАЛИЕВ

Когда я еду в другой город, меня в первую очередь интересует, что в нем есть настоящего, оригинального, чего нет в других городах. Ведь не зря центром притяжения туристов служат именно исторические части городов, где можно посмотреть, как люди жили столетия назад, как был устроен их быт. За рубежом бережно относятся к старинным зданиям, используют их под магазины, рестораны. Ведь чем глубже история города уходит корнями в прошлое и это видят окружающие, тем приятнее его жителям осознавать свою принадлежность к нему. Когда они уйдут, память о них не сотрется. Ведь родной город, он какой? Тот, в котором ты до мелочей знаешь путь до своей школы. Где есть «твой» сквер и магазин. Проблема в том, что у многих коренных жителей столицы – целиноградцев, акмолинцев – этих мест уже нет. Они стираются с карты, и у горожан вместе с ними как будто стирают память. Живя в Нур-Султане, нет уверенности в том, что через 10 лет ваш дом или школу не снесут, освободив место для новодела.

Важный момент, на котором хотелось бы заострить внимание: помимо архитектурной, исторической ценности у зданий есть ценность, связанная с воспоминаниями и эмоциями горожан. Этакая коллективная память, если хотите. И чем больше в городе таких мест, тем он «настоящее», живее.

– Как много «мест памяти» осталось в современной столице?

– Если говорить о зданиях, то их достаточно много. Вопрос в том, в каком они сейчас виде и насколько разбросаны по городу, потому что многие улицы и районы, которые имели общий архитектурный облик, исчезают. Допустим, бывшая улица Монина (ныне Есенберлина) в районе старого вокзала имела свой неповторимый колорит, там стояли дома 60-х годов постройки. Сейчас на их месте строят новое жилье. Между прочим, в соответствии с генпланом Кисе Курокавы, о котором мы постоянно говорим, постройки на этой и других старых улицах нужно было сохранить. Однако многих старых зданий уже нет, поскольку они не имеют охранного статуса. Такой есть лишь у нескольких десятков памятников, часть которых, археологические, находится за городом. То есть жители и гости столицы фактически их не видят. Зданий в этом списке не так много. Часть из них находится в ведомстве государственных учреждений, в том числе силовых структур, из-за чего путь исследователям туда закрыт. Нет даже визуального доступа! Каждый раз, гуляя по историческому центру, приходится натыкаться на высокие заборы. Причем это проблема не только столицы, но и регионов, где зданий старины на порядок больше благодаря тому, что там не так активно ведется застройка.

Некоторые исторические здания сдаются в аренду. К примеру, особняк Ивана Силина, где располагалось посольство Беларуси. Когда там сидели дипломаты, доступа к нему не было. После посольство переехало, и весной этого года на фасаде особняка вдруг появилась вывеска караоке-ресторана! Горожане были возмущены, поскольку это здание еще в советские годы было признано памятником, там располагались городская филармония, после клуб, библиотека. Поэтому появление там развлекательного заведения многие восприняли в штыки. Жители спрашивали, почему там не открыли какой-либо общественный центр. Например, досуговый центр для людей пожилого возраста по типу детских дворовых клубов. К слову, для столицы это актуальный вопрос.

Мы переадресовали эти вопросы акимату, а после встретились с владельцем кафе. Выяснилось, что здание состоит на балансе Министерства иностранных дел, которое и передало его в аренду частнику. Акимат выдал разрешение на переоборудование, смену функционального назначения здания на кафе. При всем при этом у здания статус памятника. Это к вопросу о том, как они у нас охраняются. Закон позволяет легко проводить какие-то манипуляции.

фото:

Бывший Дворец целинников, а ныне концертный зал «Астана» – это памятник республиканского значения, один из двух в нашем городе. Несмотря на свой статус, в нулевых годах здесь была варварски проведена реконструкция – как снаружи, так и внутри. То есть все те вещи, которые делали это место памятником, фактически были уничтожены. Сейчас идет попытка вообще разделить здание на две части. Помещению кафе, которое всегда было его исторической частью, выдан другой адрес. Большой вопрос: если его вдруг захотят продать или снести, как это скажется на всем здании?

На самом деле все это – вопросы общественного мониторинга, которого, к сожалению, как такового, нет, поэтому нашему проекту приходится выполнять еще и эти функции. Чтобы хоть как-то привлечь внимание к тем вещам, которые, может быть, вполне законно, но не совсем правильно происходят с историческим наследием столицы.

– Тем не менее современному городу нужна новая застройка, новые здания. Вместе с тем во многих городах значительная часть того же жилого фонда была построена еще в советскую эпоху. Как найти баланс между старым и новым?

– Идея в том, чтобы сохранять какую-то историческую застройку, старые кварталы как образец того времени. Это важно и нужно. Те районы и кварталы, которые можно сохранить, следует модернизировать без сноса. Например, упомянутые выше дома в районе старого вокзала. Возможно, они не в самом хорошем состоянии. Но если город хочет и может развивать туризм, то почему бы не вложиться и не модернизировать их? Создать там какие-то общественные центры, кафе, рестораны, сдавать их в аренду. Тем более в городе уже есть примеры удачного сочетания истории и архитектуры с бизнесом и маркетингом. Например, тот же ресторан «Кафе целинников». Там интересный интерьер, стилизованный под советский футуризм. Висят фотографии старого города, сделаны витражи. Считаю, что владельцам этого кафе удалось идеально использовать локацию здания и его историю.

Водонапорная башня / instagram.com/fading.tse

Или же ресторан в здании водонапорной башни по улице Кенесары. Пример того, как обычная водонапорная башня превратилось в фишку заведения. Оно стало узнаваемой визитной карточкой своего района. Некоторые даже думают, что башня – остатки старого акмолинского укрепления.

Старые здания обладают большим потенциалом, и мы только сейчас начинаем это осознавать, тогда как во многих городах и странах уже давно это поняли. Поэтому их нужно не сносить, а максимально извлекать из них прибыль. Более того, было бы интересно на каком-то участке посреди океана из бетона и стекла воссоздать архитектуру старого деревянного Акмолинска, открыть в домиках из сруба кафе или туристический визит-центр. Может быть, это станет фишкой нашего города.

– То, как поступили со старыми домами по проспекту Республики, облачив их в новый, современный фасад, – хорошо или плохо?

– На тот момент, наверное, это было единственно правильное решение. Тогда это была главная улица молодой столицы, ведущая в город со стороны аэропорта. Все государственные учреждения еще находились на правом берегу, и руководству было важно придать новый вид этим зданиям.

Однако мода – это временное явление. Я думаю, что рано или поздно наше общество придет к тому, чтобы возвращать старым зданиям их исторический облик. К примеру, на оригинальных фасадах домов по тому же проспекту Республики сохранились любопытные монументальные работы, которые интересуют меня как исследователя. Мне бы хотелось снять эту облицовку и посмотреть, что под ней.

Многие купеческие здания тоже красиво декорированы, но сейчас они либо обложены керамогранитом, либо штукатуркой «под шубу». Тем самым они теряют свой шик, свой лоск, свою атмосферность. С них можно и нужно снимать всю «шелуху» и рассказывать об их истории горожанам.

– Советская архитектура, на мой взгляд, была однотипной. Типовые дома с типовыми квартирами, типовые школы и дворцы культуры. Или я ошибаюсь?

– Все зависит от конкретного периода. Советская архитектура в массе своей неоднородна. Если смотреть на «хрущевки» или «брежневки», конечно, в большинстве это монолитные, зачастую однотипные здания. Чего не скажешь об архитектуре 40–50-х годов. Или о памятниках конструктивизма – зданиях 20–30-х годов, которых у нас в городе уже не осталось. Одно из самых известных – здание первой школы – снесли еще в 1991 году. А вот памятники советской неоклассики, которые называют сталинским ампиром, в столице еще есть. Например, это здание гостиницы «Ишим».


Вообще, важно понимать, что в советское время типовым проектом становился только самый лучший: наиболее художественно выразительный, функциональный, экономичный. Это стереотип, что типовой – значит, низкопробный. Наоборот, это означает, что проект был выделен, прошел все проверки и много раз переделывался, перед тем как пойти на конвейер.

Кроме этого, не всегда одни и те же проекты похожи по качеству. Где-то могли сэкономить, схалтурить. А где-то строили капитально. Например, здание кинотеатра «Октябрь» – самый известный типовой проект в советской архитектуре. Но, тем не менее, весьма интересный. Он подвергся сильной реконструкции. Хотя это памятник архитектуры.

Или Дворец железнодорожников напротив старого вокзала – тоже типовой проект, который был очень популярным в свое время благодаря выразительности, функциональности.

– Есть ли среди советских построек столицы по-настоящему уникальные объекты?

– Есть. Например, это дворец «Жастар». В свое время его проектировал председатель Союза архитекторов СССР Анатолий Полянский. Насколько нам известно, этот проект был повторно применен лишь однажды – в Донецке. Сам проект относится к 60-м годам, у нас он был реализован в 1974-м. Здание выполнено в стиле функционализм, то есть функции диктовали его архитектуру.

Еще один уникальный объект – бывший Дворец целинников, построенный по индивидуальному проекту самого большого панорамного кинотеатра в мире! Его должны были реализовать в Риге, однако Хрущев передал его Целинограду, поскольку тогда здесь не было Дворца съездов. Дворец построили в рекордно короткие сроки – за два года и три месяца.

Собственно, почему он стал памятником республиканского значения? Потому что это уникальный проект, второго такого на тот момент нигде не было. На протяжении десятилетий Дворец целинников был вторым в СССР по вместимости и оснащенности после кремлевского Дворца съездов. Там постоянно проходили все отчетные встречи, концерты, в том числе с участием звезд советской эстрады.

– Люди старшего поколения, коренные жители городов, зачастую болезненно воспринимают смену прежних названий улиц. Последние в свою очередь тоже можно отнести к местам «коллективной памяти». Означает ли это, что названия улиц должны оставаться неизменными?

– Любые названия – это манифест. Собственно, как и архитектура, они – это язык, на котором власть говорит с народом. Поэтому в отношении них, я думаю, консенсуса никогда не будет.


Лично я спокойно отношусь к старым названиям и считаю, что многие из них можно было бы оставить без ущерба для современных. Либо соблюдать в переименованиях последовательность. Увы, таковой у нас нет.

Уже в наше время улицы переименовываются по несколько раз. Например, когда я только приехал в столицу, улица Азербайжана Мамбетова назвалась улицей Алихана Букейханова. После в честь Букейханова назвали улицу на левом берегу, а этой дали новое название.

Как человек увлекающийся, я бы попробовал вернуть в историческом центре старые, дореволюционные названия. Или придумать другие. К примеру, в городе нет ни одной улицы Купеческой, хотя можно было бы назвать в честь предпринимателей и интеллигенции того времени, которые участвовали в его становлении. Также меня интересует вопрос, почему в столице нет улицы султана Коныркульджи Кудаймендина, который был инициатором открытия Акмолинского внешнего округа.

фото:

– Сегодня часто говорят про дизайн-коды городов.

– Дизайн-код – это алгоритм того, как должны проектироваться улицы, выглядеть вывески, как должна располагаться реклама, чтобы не портить фасады зданий, а подчеркивать их архитектуру. На самом деле это очень хорошая идея, и есть неплохие примеры ее реализации. В нашей столице он тоже был принят, но его особо не придерживаются – не отработаны соответствующие механизмы. Кроме того, все попытки что-то делать по дизайн-коду сталкиваются еще и с лояльным отношением государства к бизнесу. К примеру, на сегодняшний день предприниматель согласовывает вывеску лишь в управлении развития языков при акимате, для которого важны правильный перевод, расположение текста, одинаковый размер букв, а не ее внешний вид и то, как ее потом повесят.

– Есть ли место старому в дизайн-коде?

– Только тому, что находится в государственном списке памятников. И то, я уже упомянул, как у нас эти памятники «охраняют». Были прецеденты, когда здание сносится, а после задним числом выводится из этого списка...

С другой стороны, государство не может объявить каждый клочок земли памятником и не разрешать там что-то делать. Безусловно, городское пространство необходимо развивать. Вопрос в том, как это будет происходить. И это в первую очередь зона ответственности и осознанности каждого горожанина. Чем осознаннее он будет относиться к своему городу, тем лучше. Например, пусть этот скверик маленький, но я приводил сюда свою дочь и хочу, чтобы она приводила сюда своих детей. Поэтому я не отдам его под застройку очередного бизнес-центра.

Реконструкция сквера напротив дворца «Жастар» / facebook.com/saulet2019

Я вижу, что современная молодежь очень заинтересована в сохранении истории своих городов, она хочет чувствовать связь со своей страной. Если же государство не говорит о том, что у нас есть какая-то история, прошлое, то у него нет будущего.

Например, почему без общественных слушаний была начата реконструкция сквера напротив дворца «Жастар», ведь это наследие всех горожан? Жители города, в том числе молодежь, адресуют свои вопросы и возмущения нам, спрашивают, что происходит с фонтанами? А там полностью убрали старые фонтаны, которые сносно работали и в которых каждое лето купались дети. Они были местом притяжения, и их не следовало полностью переделывать. Многие горожане недовольны, говорят, что можно было просто модернизировать существующий сквер. В центре урбанистики, который курирует реконструкцию, сказали, что устарели инженерные сети. Однако кто мешал провести общественные слушания и просто отремонтировать эти сети, раз старые фонтаны важны горожанам как место памяти?

Вообще, зачем так усердно переделывать существующие «работающие» общественные пространства, если можно создать новые? К примеру, на юго-востоке столицы, в районе лесозавода, Жагалау – там, где их нет. На мой взгляд, ответ очевиден: эти районы не на виду у жителей. Туда не ездят акимы и президенты. Это как ремонтировать одни и те же дороги каждый год, вместо того чтобы строить новые там, где их нет.

– И все-таки неужели ты не находишь удачных архитектурных и градостроительных решений в современной столице?

– Почему, они есть. Например, тот же центр урбанистики сделал очень хороший сквер по улице Пушкина. Лично мне нравится. Да и подмостовые пространства, которые усердно делает центр, сами по себе тоже классные. Вопрос в том, что, оформив несколько подмостовых пространств, они будто бы нашли свою нишу и теперь делают их везде. Видимо, для городских властей проще делать новые места притяжения под мостом – в таких локациях, куда не каждый приедет или придет, особенно пожилые люди.

– Кстати, как относятся к вашей деятельности городские власти?

– По-разному. У нас к ним много вопросов, на которые мы не всегда получаем ответы. К примеру, это вопросы по застройке города.

Так, на левом берегу идет застройка территории группы озер Малый Талдыколь и их осушение. У акимата странная позиция по этому поводу, раз они разрешают строительство на водоемах. Во-первых, это место обитания редких водоплавающих птиц, занесенных в Красную книгу Казахстана и Международного союза охраны природы. Во-вторых, насколько обоснован с точки зрения безопасности выбор под строительство именно этого места? Никто не дает ответа на вопрос, как проходит застройка, какими методами проводится осушение этих водоемов, понижение грунтовых вод. Мы получали заключение гидрогеолога, местных независимых экспертов, согласно которым это аллювиальные почвы. То есть озера связаны между собой грунтовыми водами, и уровень воды в них общий. И если осушить ее в одном месте, то она поднимется в другом.

genplan.saulet.astana.kz

Посмотрев сайт genplan.saulet.astana.kz, можно увидеть, что там этих озер уже нет, все поделено на участки. Есть только одно большое озеро. Но ведь оно точно так же взаимосвязано с остальными! Экологи объясняют: озера – это единая система, многокомнатный дом, если хотите. То есть нельзя снести все комнаты, оставив только зал и говорить: живите теперь здесь. Тем более это птицы. Однако в ответе чиновников говорится, что они переселили (!) всех пернатых на большое озеро. Как это вообще можно представить? Они что, вели учет, под роспись вручали каждой птице уведомление о выселении?

– Вся эта история вокруг Талдыколя спровоцировала атаку фейков на ваш проект.

– Да, мы с этим столкнулись. Когда Fading.TSE начал привлекать внимание к этой проблеме, выкладывать архивные материалы по Талдыколю, в комментариях под публикациями активизировались боты. Мы это утверждаем, поскольку хорошо знаем свою аудиторию. Обычно это адекватные люди. По характеру сообщений стало понятно, что идет кампания по созданию искусственного согласия на осушение этих озер. Принципиально мы не стали их удалять.

instagram.com/fading.tse

Мы с ребятами принялись проверять эти аккаунты. Оказалось, что все они были созданы в один день, за две недели до того, как резко активизировались. Проверив фотографии из профилей, удалось установить, что снимки были украдены со страниц социальных сетей у жителей соседнего Кыргызстана, в основном Бишкека. То есть существует какая-то компания, условная «фабрика троллей», где занимаются тем, что регистрируют фейковые аккаунты и по указке пытаются создать искусственный ажиотаж. И делается это, скорее всего, за наши же с вами налоги.

Эти водоемы важны для нашего города. Живущие на них птицы важны для нашей экосистемы. Испарения воды смягчают наш климат. Да, возможно, они не самые чистые сейчас. Но кто тогда в этом виноват? Почему они пришли в такое состояние? Кто загрязняет озера, которые защищает Водный кодекс РК? Пока вопросов больше, чем ответов. Вместо того чтобы сесть за стол переговоров с активистами и независимыми экспертами, их обвиняют в ангажированности, лоббировании интересов каких-то застройщиков.

– Может быть, вам стоит выйти за пределы Instagram, создать какое-то общественное объединение? Есть к этому предпосылки?

– Предпосылки есть, но мы занимаемся исследовательской деятельностью, популяризацией. Защита прав и интересов – это другая сфера, куда нужны другие ресурсы и специалисты: юристы, правозащитники. Тем не менее, как активные горожане, мы не можем оставаться в стороне от таких важных вопросов. Задача общественных организаций, активистов в том, чтобы вскрывать проблемы, говорить о них, привлекать к ним внимание, в том числе через СМИ. Решать же их должны уполномоченные государственные органы. Однако на примере того же Талдыколя горожанам говорят: проводите исследования, решайте проблему. Почему акимат всю работу перекладывает на общественников?

Старейший тополь столицы / facebook.com/temirtas.iskakov

– Тем не менее у вас уже были успешные попытки решения таких проблем. Например, история со старейшим тополем столицы. Ведь вам удалось его отстоять!

– Тот результат, которого мы добились, я считаю, лишь полдела. Потому что тополь мы освободили от забора только с одной стороны. Со всех остальных он окружен заборами пульта управления от неработающего фонтана на реке Есиль. Конечная цель нашей акции – чтобы дерево признали памятником и дали ему официальный статус. Чтобы территорию вокруг него можно было облагородить. Ведь у каждого памятника есть охранная зона. А памятник, огороженный с трех сторон какими-то сараями из профлиста, не может существовать априори. Поэтому на следующий год нужно будет снова поднимать вопрос о демонтаже соседствующего с деревом неработающего пульта от фонтана и благоустройстве прилегающей территории. Вопрос со статусом тополя также до сих пор не решен. И Министерство экологии, и акимат Есильского района пообещали, что работа будет проделана, однако пока что этого нет. Мы надеемся, что они сдержат свое слово.

Хотя по сравнению с тем, что было, это большая победа. На протяжении последних трех лет жители столицы не могли свободно подойти к этому месту памяти. Сейчас они могут это сделать. И это радует.

Опубликовано: 22 Декабря 2020 г. Над материалом работал: Эльдар НУРУЛЛИН | г. Нур-Султан

Другие проекты