Искусство жизни и любви Гульфайрус Исмаиловой

4271просмотров

Эта красивейшая женщина, актриса и народный художник Республики Казахстан родилась под счастливыми звездами! Бог одарил Гульфайрус Исмаилову невероятно сказочной судьбой, неразрывно переплетенной с драматичной историей родной земли, наполненной загадками личной биографии, которые раскрылись только под конец ее такой насыщенной и яркой жизни.

Она отразила целую эпоху и воплотила образ советской женщины-казашки, став первой профессиональной художницей и деятелем искусств наряду с такими выдающимися личностями, как Газиза Жубанова, Бибигуль Тулегенова и Айша Галимбаева.

Невозможно обойти стороной еще одну грань ее дарования – актерскую. Гульфайрус сыграла лирических героинь в фильмах, ставших классикой советского и казахского кинематографа: «Алитет уходит в горы» (1949) Марка Донского и «Ботагоз» (1957) Ефима Арона. Гораздо позднее, будучи уже зрелым мастером, она снялась в роли матери Жибек Аягоз в фильме Султана Ходжикова «Кыз-Жибек» (1971).

 

Гульфайрус Исмаилова в фильмах: «Алитет уходит в горы» и «Ботагоз»

В роли матери Жибек Аягоз в фильме «Кыз-Жибек»


Гульфайрус в роли Ботагоз и Тыгрены

Еще ребенком я слышала из ее уст странные слова: «сиена жженая», «стронциановая желтая» или «жженая кость». Мне тогда казалось, что со мной говорит какой-то маг или алхимик, принявший облик моей тети, – так вкусно и заразительно она рассказывала о происхождении и минеральном составе каждой из красок. А когда она говорила о своих любимых художниках – Рембрандте, Эль Греко, Веласкесе, Ренуаре, Врубеле, то казалось, что это не простые смертные, а великие боги.

В творчестве она была необычайно искренней и в то же время проявляла высочайший профессионализм. Ведь она унаследовала традиции русской живописи, в 1956 году выпустившись из стен Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры им. Репина, где ее любимейшим учителем был Михаил Павлович Бобышев, который был близок к творческому объединению мироискусников.

Мастерски владея реалистической школой живописи, она внесла в свой неповторимый почерк мощный оттенок экспрессии, применяя лучшие приемы от своих божественных учителей: писала широко и пастозно, используя богатейшую цветовую палитру, подобную россыпи драгоценных камней-самоцветов.

За хрупким обликом казахской красавицы с огромными, всегда как будто удивленными глазами (наверное, бог сделал их такими большими, чтобы она увидела как можно больше света и цвета) скрывались сильный характер, огромное упорство и удивительное трудолюбие.

  За что бы она ни бралась, все у нее получалось безукоризненно и артистично. Вспоминается ее знаменитый цикл портретов современников и легендарных предшественников, героев своей страны: Мухтара Ауэзова, Куляш Байсеитовой, Абылхана Кастеева, Олжаса Сулейменова, Бибигуль Тулегеновой и многих других.

В начале 1970-х она стала главным художником Казахского государственного театра оперы и балета им. Абая. Это было впервые – чтобы женщина бралась за такую физически тяжелую и ответственнейшую работу. Среди театральных постановок, оформленных Гульфайрус Исмаиловой, зрителю запомнились спектакли «Биржан и Сара» Мукана Тулебаева, «Трагедия поэта» Габита Мусрепова, «Козы-Корпеш и Баян-Сулу», «Ер-Таргын» Евгения Брусиловского, «Жумбак-кыз» Сыдыка Мухамеджанова, «Чио-Чио-сан» Джакомо Пуччини, «Алпамыс» Еркегали Рахмадиева. Все это важные этапы в истории театра и, конечно же, казахской культуры в целом.

Гульфайрус Исмаилова. Эскизы женских костюмов к опере «Алпамыс» Еркегали Рахмадиева

Именно там она впитала любовь к классической оперной музыке. Ее любимыми композиторами были Верди, Чайковский, Рахмадиев и Брусиловский.

Несколько лет она возглавляла в Доме дружбы комитет по защите мира вместе с композитором Газизой Жубановой и была Послом мира, общаясь с великими художниками и писателями, приезжавшими в Казахстан со всех концов света. И в то же время умела говорить и ладить с простыми людьми.

фото:

Но самым главным Богом для нее всегда оставалось его величество Искусство, которому она беззаветно служила, отдав ему лучшие годы своей жизни, силы и здоровье.

Она знала, что никакого компромисса быть не может.

Но как ей при этом удавалось быть преданной женой великого художника и матерью достойного сына Вадима Евгеньевича Сидоркина – продолжателя традиций?

Евгений Сидоркин и Гульфайрус Исмаилова

Вместе с супругом Евгением Сидоркиным они составляли красивейшую интернациональную художественную пару, знаменитую на весь Союз. Их творческий дуэт соединил и взаимно обогатил две культуры – казахскую и русскую.

фото:

Верность и память о нем она бережно пронесла через всю свою жизнь.

«Вы влияли друг на друга?» – спрашивала я. А она отвечала: «Конечно. Ведь над многими вещами мы вместе работали. Поэтому я и говорю нашим почитателям и журналистам – держите нас вместе!».

 

Сейчас, когда все ценности переориентированы, у творчества Гульфайрус Исмаиловой все равно остается много поклонников, потому что в нем было так много света, тепла и радости и потому что оно рассказывало о судьбе ее народа.

Это правда, что такие личности рождаются раз в 100 лет на стыке переломных эпох.

Я никогда не забуду ее волшебный тембр, бархатный голос, так много раз утешавший меня по телефону во время наших доверительных бесед, ее очаровательный смех и удивительные глаза.


Автоответчик с Гульфайрус Исмаиловой

Автор с своей любимой тетей Гулей

Гульфайрус Исмаиловой не стало 12 мая 2013 года. Автор предлагает вниманию читателей интервью, взятое у нее при жизни.

– Кто вы по гороскопу?

– Стрелец.

– Ваше любимое блюдо?

– Хороший бесбармак.

– Как вы относитесь к сладкому?

– Я люблю больше фрукты: клубнику, яблоки, арбузы.

– На чем вы ездите на работу?

– Сейчас я не езжу на работу, а пишу свои произведения дома. А раньше любила ездить на трамвае, потому что работала в театре и это было удобно. Трамвай – самый экологичный вид транспорта.

– Где бы вам хотелось жить?

– Там, где я родилась, в Алма-Ате. Потому что я выросла в этом городе. С юных лет ходила в горы и писала там свои этюды. Я люблю запах этих гор, растения, которые покрывают холмы, и их вечный снег.

– Ваш любимый стиль в одежде?

– Как можно скромнее и удобнее. По мере взросления, конечно же, я меняла свой стиль. В юности любила туалеты легкие, удобные. Ткани, полюбившиеся в то время нашему народу, такие как крепдешин. Никогда не любила синтетику, потому что у нас жаркий климат. Но не скрою: любила и дорогие украшения, такие камни, как бирюза, или кораллы, радующие своим цветом и формой. По мере взросления я полюбила строгий стиль – черные костюмы из любой ткани. Так как я была коммунисткой, то старалась соблюдать коммунистическую строгость и скромность.

Гульфайрус Исмаилова

– Последняя прочитанная вами книга?

– Не скрою, это книга, написанная сыном Ренуара, и заветы скульптура Родена. Мое кредо – стараться держаться с людьми дипломатически. Держать нейтралитет, и чтобы между людьми был кислород.

– Как вы провели ваш последний уик-энд?

– Я не люблю долгое бездействие. Это не в моем характере. Отдых я получаю от просмотра альбомов, музыки, люблю Вагнера, Вебера, хорошую симфонию, балет. Я ведь сейчас на пенсии и не придаю большого значения субботе и воскресенью. В это время я тружусь. Наоборот, людям хорошо отдыхается в моей ауре.

– Самый необычный подарок, сделанный вам?

– Масляные голландские, французские и английские краски. Для меня это самый замечательный подарок. Запах масляной краски приводит меня в восторг. И, конечно же, кисти хорошие, которые очень хорошие люди привозили мне из-за рубежа.

– Какие слова вы оставляете на автоответчике?

– Кстати, я не люблю автоответчик. Люблю общаться по телефону с живыми людьми.


Гульфайрус о Газизе Жубановой

(Из воспоминаний Гульфайрус из книги Любови Шашковой «Расскажи мне о себе»)

– Есть одна женщина, которую я безгранично уважала и ценила. Но я не могу сказать, что и она ко мне так же относилась. Это была великая Газиза Жубанова, композитор. Мы с ней вместе работали в комитете борьбы за мир, она так великолепно говорила на русском языке, так логично и об­разно выражала свои мысли. Даже мужчины могли дрогнуть. Как-то раз мы поехали с делегацией в Азербайджан. Там я должна была выступать. Но я попросила: «Газиза, ты так красиво говоришь на русском языке, скажи свои мысли о Казахстане, о людях, о жизни». «У меня голос слабый», – отвечала она. «Хороший у тебя голос! Там микрофон. Если ты даже будешь шептать, ты хорошо скажешь». И вот она выступила. Там одни мужчины сидели. И она своей логикой, мысля­ми, умением говорить покорила всех сразу. Были аплодисменты. И вот мы летим в Алма-Ату, и в самолете ей плохо стало. Я два часа (я же ху­дожник, у меня левая рука сильная) обмахивала ее сделанным из газеты опахалом. Спрашиваю: «Почему ты так плохо себя чувствуешь?». Она отвечает: «Только теперь я испугалась. Когда выступала, не боялась, а теперь...». Она великая женщина. Как я ею восхищалась! Она так умела сочетать слова. Маленькие, хрупкие, очень скупые, но очень значительные слова. Я умею восхищаться талантами других женщин, мужчин. И на меня сильное влияние оказывают хорошая речь и красивые голоса.

 

Получилось так, что Газиза Жубанова хотела одну свою оперу доверить мне как художнику. Но в театре по какой-то причине мне этого не дали сделать. Я не позволила огорчиться ни себе, ни ей. «Ладно, – говорю, – Газиза, другое что-нибудь вместе сделаем». Но не довелось. Я любила ее как композитора. В казахстанской композиторской школе она стоит особняком. Не потому, что она первый профессиональный композитор-женщина. У Газизы есть один квартет совершенно роскошный. Это квартет мастера, нисколько не хуже тех мастеров, что работали в Англии или Франции. Просто из-за общего невежества многие ее вещи в тени остались. Она могла бы покорить мир своей музыкой и своим умением говорить. Ильяс Омарович Омаров, потрясающий наш министр культуры, говорил: «Есть у нас женщина, которая может заменить 10 мужчин». Так говорил о Газизе Жубановой.

Ильяс Омаров

Поскольку мы об Ильясе Омаровиче заговорили, хочу вспомнить, какое письмо он написал Бибигуль Тулегеновой, когда она еще была начинающей певицей «Казахконцерта». Биби мне прочитала: «Биби, моя маленькая, прелестная певица. Ты, может быть, поешь не очень громким голосом, но ты так поешь, что мое сердце растворяется в твоих песнях, я люблю слушать, когда ты поешь «Гаухартас». Вот такими словами он мог поддержать начинающего творческого человека. И если бы не Ильяс Омарович, возможно, меня бы не утвердили художником-постановщиком фильма «Кыз-Жибек».


Гульфайрус о фильме «Кыз-Жибек»

– В конце 60-х наш театр собирался поставить оперу «Кыз-Жибек» в обновленном виде. Я внутренне уже готовилась к этому. Начала работать над некоторыми эскизами. Но для оформления спектакля был приглашен художник из Кыргызстана. И хотя я не подала виду внешне, но в душе обиделась сильно. И как раз в эти дни бог послал мне Султана Ходжикова. Мы с ним учились в Ленинграде в одно время. Пришел и начал рассказывать, что начинает снимать фильм «Кыз-Жибек», пригласил меня стать художником по костюмам.

Поначалу я отказалась, объясняя это тем, что образ Жибек сидел глубоко в моей крови и что я должна воплотить его в театре.

Тут вмешался Женя: «Гуля, что ты говоришь? Это же мечта всей твоей жизни. Не глупи. Не отказывайся. Это твоя и только твоя тема. Ведь кино предоставляет еще большие возможности, нежели театр. Ведь степь – это готовая декорация, не правда ли? В театре ведь ты ограничен сценой. В кино есть восход и закат, есть горы, степь, лес, озеро, камни, песок, и это все цвета. Богатейшая палитра. Не смей отказываться». Он все сказал правильно. Я согласилась.

Годы съемок этого фильма я бы назвала самыми яркими в моей жизни. Этот фильм не только о любви, этот фильм рожден из любви. Народной любви. На съемочную площадку приходили толпами люди из близлежащих аулов и приносили хранимые в сундуках украшения. Сколько раз видела, как люди, игравшие в массовке, отказывались от положенного им гонорара.

Султан Ходжиков

 

Особое внимание Султан Ходжиков уделял художественному оформлению фильма. Окрыленная, я работала с особым вдохновением. Возможно, современные кинематографисты и не поверят, но я сделала около полутора тысяч эскизов к «Кыз-Жибек». В этом фильме почти нет бутафории. Там все сделано из натуральных материалов – кожа, металл, шелк, серебро. Мы использовали музейные экспонаты – безворсовые алаша, ворсовые и войлочные ковры, баскуры для украшения юрты – все это дело рук народных мастеров. Седло на светло-сивом коне Толегена принес из дома Олжас.


О Меруерт Отекешевой в роли Кыз-Жибек

– До самого начала съемок было неизвестно, кто будет сниматься в роли главной героини Жибек. Как раз в это время была опубликована информация о начале съемок фильма «Ромео и Джульетта» в Италии. В публикации говорилось, что режиссер пригласил на роль Ромео и Джульетты совсем молодых людей, ранее профессионально не занимавшихся актерским искусством. Это сообщение очень сильно повлияло на меня. Я прибежала к Султану и говорю: «Никакая даже самая талантливая актриса не сможет передать красоту молодости. Молодость невозможно сыграть, ее передать может только сама молодость». А Султан в ответ: «Сценарий ведь написал Габен (прозвище Габита Мусрепова. – Авт.). Возможно, у него есть кто-то на примете». Наконец, Султан согласился, но был из-за этого с писателем почти в разрыве. До конца съемок Габит Муканов был против того, что роли Жибек и Толегена были отданы Меруерт Отекешевой и Куману Тастанбекову. Но, в конце концов, только после народного признания фильма он смягчился.

Что сказать, это было чудесное время. Мы не знали, что такое усталость. Каждый из нас чувствовал в душе, что мы и в самом деле снимаем казахский фильм, который войдет в историю. По моим эскизам костюмы для героев фильма – Шеге, Толегена, Бекежана – шили такие профессионалы театрального ателье, как Майер, Полянский, Криворучко.

Позднее, когда фильм показывали на большом экране и вся труппа нашего театра пошла на сеанс, произошел забавный случай. Во время эпизода, когда Шеге то держит в руке, то накидывает на поясницу свой чапан, Майер с радостью выкрикнул: «Смотрите, это сшитый мной чапан!».

Во время съемок происходили всякие интересные истории. Для густоты колорита между светлыми юртами должны были степенно прохаживаться верблюды. Для этого в одном колхозе взяли напрокат 89 верблюдов. Им требовался постоянный табунщик. И этот табунщик (он, кстати, прославленный своими трудами человек) поставил условие, что только в том случае будет исполнять обязанности табунщика, если его оденут в байскую одежду и снимут в кино. Пришлось соблюдать его условия. Процесс съемок с ним приходилось несколько раз останавливать. Как только «бай» замечал, что камера направляется к нему, он тут же распахивал свой чапан. Оказывается, на рубашку под чапаном он надевал все свои ордена и медали… Султан с трудом объяснил ему, что в таком фильме нельзя показывать награды.


Гульфайрус о себе

– Я считаю, что прожила свою жизнь абсолютно шикарно. Не надо мне ни «мерседесов», ни дворцов в одной-единственной моей жизни. Зачем это? У меня на палитре были такие краски, такие краски... французские, голландские. У меня была охра прозрачная, которую можно было чуть-чуть размешать со свинцовыми белилами и туда чуть-чуть прибавить косточку жженую, которая создавалась в России. И это можно уже положить на холст, это уже фактура. И эти краски были моим инструментом. Владея ими, я была счастлива. И теперь... я старый человек. У меня нет сейчас этих дорогих красок, купить их я не могу, никто их мне не подарит. Но я помню запах этих красок, помню, как они ложатся на холст. Например, чем я писала Шару Жиенкулову в 1958 году? У меня была прозрачная охра голландская, у меня были великолепные охристые краски.

Сырье для этих земляных красок добывали под Ленинградом. Потом там построили ГЭС. Можно ГЭС где угодно построить. А они уничтожили лучшие земляные российские краски: охру светлую, охру золотистую, косточку жженую. Косточку жженую делали только в России – эту прозрачную черную краску. Это любимая краска Сурикова, Серова, Репина. Специфика ее производства плохо отражается на здоровье. Она долгое время существовала только в Советском Союзе. Я работала этой краской, я знаю, что это такое. И еще одна потрясающая российская вещь – лен, льняное масло. Ты написал льняными маслами – и это на века, работа будет держаться, как картины Сурикова, как картины великого Репина. Я это знаю.

А что такое голландские краски? Когда-то их делали из драгоценных камней. Красная краска делалась из рубина, зеленая – из изумруда. Этими красками пользовались Рембрандт, Веласкес, Рубенс. Но это драгоценные краски. А потом сделали очень легкую замену – химические краски. Но все равно они потрясающие, краски, идущие из Франции, Голландии, Англии. Английские масляные краски на очень высоком уровне котируются в мире, например, свинцовые белила. Россия никогда не уступала ни Англии, ни другим странам даже после революции. Потому что все было на профессиональном уровне. Их защищали, желая сохранить это богатство, народные художники СССР Андрей Мыльников, Сергей Герасимов.

Гульфайрус Исмаилова и балет

Художником движет любовь к жизни, им движет восторг перед красотой мира, им движет восхищение природой, прекрасными человеческими лицами и телами. И совершенство женского тела всегда вдохновляло художников. Мы одинаково с Евгением Матвеевичем восхищались этим совершенством, порой обращаясь к одним и тем же образам, к одним и тем же моделям, натурщицам. И я понимаю Евгения Матвеевича, который рассыпал им комплименты, а они таяли, когда он их рисовал, когда он их писал. Ведь это же гимн жизнелюбию – его, по сути, последние литографские работы на тему Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Там есть такие потрясающие образы женщин – невероятное количество женщин. Это все-таки с натуры сделаны вещи. Если бы я была не художник, просто жена, наверное, ревновала бы. Но если Евгений Матвеевич рисует фигуры для классического произведения искусства, он в них влюбляется, почему бы нет? Почему я должна запретить этому гениальному художнику любить жизнь, любить женщин? Я что, Бог что ли? Нет. Поэтому все вещи его откровенны, гениальны, и он любил свой автопортрет, написанный в раблезианском духе, вместе с этой серией. Все вещи его были созданы с большим жизнелюбием.

Гульфайрус Исмаилова и Рокуэлл Кент

И я тоже любила жизнь. Я писала моих героинь влюбленно. Почему не восхититься? Почему не оставить их в истории? Так восхититься, как восхитился Джорджоне, создавая свою «Спящую Венеру» или Рембрандт, создавая «Данаю». Заметьте, она некрасивая ведь была, Даная. Она просто очень живая, очень притягательная. 600 лет ангелы-хранители, музейные работники, хранили эту работу, лелеяли, дорожили ею. И какой-то идиот пришел в Эрмитаж и уничтожил эту картину. Я заболела, когда это случилось. Ее, конечно, отреставрировали. Может быть, со временем будут технологии, которые помогут восстановить полотно в первозданном виде. Но пока оно искалечено.

Я, возможно, не очень сильный художник, но бесконечно преданный.

Опубликовано: 04 Марта 2021 г. Над материалом работал: Зитта СУЛТАНБАЕВА, художник, поэт, арт-журналист | г. Алматы

Другие проекты